«Жженый сахар», Авни Доши

Мать и дочь сцепились и не расцеплялись много лет. Про отношения становится все ясно, когда мать Тара называет свою дочку Антарой (то есть «не Тарой»). Я встречал только один случай, который был более запущенный, чем в книге — это когда отец по имени Константин назвал сына Константином. Была там дочь еще Елена, и мы все ждали, что после крещения она тоже наречет себя Константином.

В чем суть?

Первый конфликт у семьи идейный. Тара болеет мозгом и начинает забывать вещи. Ее дочь собирает всякие записочки, листики, бутылочки, вкладыши, раскладывает их по ящичкам (ага, как типичная букстаграмерка) и всячески топит за сохранение всех любых воспоминаний. При этом Антара сама не все хорошо помнит, путает людей, пытается хорошие поступки приписывать матери. И тут читатель начинает задумываться — погодите-ка, а может это у дочери беды с башкой, а она пытается это проецировать на престарелую мать? Нет. Тема потери памяти тут не так важна в целом, она лишь проводник к следующему конфликту.

Второй конфликт семьи — отсутствие любви. Мать не любила дочь, дочь не любила мать, но это не так страшно, когда живешь в достатке и есть слуги. Мать не любила собственного мужа, поэтому сбежала в тоталитарный культ имени светлого гигантского лика Сатья Саи Бабы. Там Тара стала очередной женой бога, а Антара пыталась обходиться без матери. Как мы знаем по букеровским звездочкам — отсутствие матери легко заменить на исследование собственных выделений. Из второго конфликта у книги вырастает самая интересная линия рассуждений: должна ли я заботиться о матери, если она меня не любила; превращаюсь ли я в свою мать, если мне кажется, что я не люблю свою дочь; можно ли подсунуть сладенького человеку с инсулинорезистентностью (как человек с инсулинорезистентностью заявляю, что нет, ни в коем случае).

Третий конфликт семьи — из-за мужика. Антара нарисовала 365 портретов мужчины. Первый портрет срисован с фотографии, второй портрет срисован с первого, третий со второго и т.д. Очередное вторжение темы памяти и собирательства, любви и разочарования.

А что говорит сердечко?

«Жженый сахар» меня закружила в какой-то водоворот из размытых образов и чужих проблем. Возможно, что через год я не вспомню о событиях, останется лишь это ощущение, что где-то случился конец света, но на руинах вместо подсчета погибших в первую очередь закатили веселую пирушку. Людям не нравится эта книга, персонажи им кажутся неправдоподобными, ведь не может же мать не любить свою дочь. Зато мать может стараться устраивать собственную жизнь, а потом дочь сама дура и виновата. И, возможно, потеря памяти — это дар, который помогает не обращать внимание на нынешнюю скучную жизнь.

Это что-то среднее между рефлексией «Писателей & Любовников» Лили Кинг и дотошной телесностью и черным юмором «Неловкого вечера» Рейневелд. Только если первая мне понравилась так себе, вторая не понравилась вовсе, то «Жженый сахар» показалась более живой и настоящей, но без скатывания к драматургии кухонной раковины. Прекрасная книга для книжных клубов и последующих дискуссий — есть над чем поорать и порвать глотки.