Энн Пэтчетт и Элизабет Страут говорят о своих последних книгах

И в целом отлично проводят время

Журнал Entertainment Weekly встретился одновременно с Энн Пэтчетт и Элизабет Страут 15 октября 2019 года и поговорил о вышедших романах "Голландский дом" и "И снова Оливия", о политике в книгах, об отношении к соцсетям и жизни в онлайне, о писательском процессе и о судьбе черновиков. Получилась удивительно живая и трогательная беседа, поскольку Энн и Элизабет не только умные писательницы, хорошие девчата, но и заветные подруги.

EW: Расскажите вашу историю! Как вы двое впервые встретились?

ЭНН ПЭТЧЕТТ: Хорошо, итак, причина нашей привязанности, помимо того факта, что она входит в тройку моих любимых ныне живущих авторов, заключается в том, что ее редактор был моим очень хорошим другом.

ЭЛИЗАБЕТ СТРАУТ: Да. И поэтому, когда мы встретились, мне показалось, что я знаю тебя. При том, что мы никогда до этого не виделись.

Кажется, что романисты, как правило, более одиноки, если только они не приезжают в писательскую общину…

СТРАУТ: [с усмешкой] О да, «секс-лагерь» — вот как это называется.

Но у вас обеих были рассказы, напечатанные в журнале Seventeen, верно?

СТРАУТ: Я читала рассказ Энн Пэтчетт в Seventeen.

ПЭТЧЕТТ: Нет, этого не может быть. Я в это не верю.

СТРАУТ: Да, да, читала. Именно тогда я впервые увидела твое имя и с тех пор следила за тобой. Извини, что я не сказала, что я, типа, сталкерила тебя! Но причина в том, что я была поражена твоей работой.

ПЭТЧЕТТ: Я писала для Seventeen, когда мне было где-то 25 лет. Я много лет вычитывала для них тексты на их юношеском конкурсе художественной литературы. Я была тем самым человеком, который получает 3000 историй и оставляет из них только 10, и мне платили доллар за историю. Я просто как бы [делает вид, будто комкает бумагу и бросает ее за плечо].

Энн, ваш последний роман «Свои-чужие» был чем-то гораздо более личным после всех экзотических мест из «Предчувствия чуда» или "Бельканто». Элизабет, ваши книги всегда очень глубоко укоренены в штате Мэн. «И снова Оливия» кажется кульминацией, потому что там появились персонажи из других произведений, таких как «Мальчики Бёрджессы» и «Эми и Изабель». Вы сделали это намеренно, или они просто появились в книге сами собой?

СТРАУТ: Они просто появляются для меня. Как и в случае с Хелен и Джимом Бёрджессом, я вдруг поняла: "Ого, внук Бёрджесса уже достаточно взрослый, чтобы поехать в лагерь, это идеально!" Это просто пришло мне в голову, и я поняла «О, бинго, потрясающе!».

В прошлом вы говорили, что придумали Оливию совершенно внезапно.

СТРАУТ: О да, «бац!» — и она уже у меня перед глазами как полностью сформированный персонаж.

Энн, вы говорили, что работа с первым черновиком «Голландского дома» не задалась?

ПЭТЧЕТТ: Я выбросила всю книгу целиком. Я совершила огромную ошибку в самом начале. Где-то на 12 странице я повернула налево, хотя мне следовало повернуть направо, так я и писала всю книгу неправильно. И я не осознавала этого, пока не закончила, а потом села, чтобы прочитать её.

Вы навсегда удаляете эти повороты налево или храните их где-нибудь?

ПЭТЧЕТТ: Я навсегда удаляю их. У меня не остаётся никаких бумаг. (Поворачивается к Страут) У тебя остаются бумаги?

СТРАУТ: У меня действительно остаётся много бумаги, и я рву её, как только заканчиваю работу.

ПЭТЧЕТТ: Ну, можно считать, что бумаг у тебя тоже не остаётся. [Смеется] Это не похоже на то, что они отправляются в архив Техаса.

СТРАУТ: О Боже, нет, нет, нет. Я рву их на четыре части, а затем кладу в мусорную корзину, это прекрасно! Мне это так нравится.

ПЭТЧЕТТ: Как же я тебя обожаю!

СТРАУТ: Я не собираюсь оставлять ни строчки черновика, ни чистого листочка. Останутся только мои книги.

ПЭТЧЕТТ: Я скорее всего умру рядом с камином, бросая туда всякое. [Смеется] Самая большая радость в удалении первого черновика книги в том, что его. Вообще. Никто. Не прочитал. И люди такие: «О Боже, а вдруг ты ошибаешься?». Я не ошибаюсь.

СТРАУТ: Да! Как же я тебя понимаю!

Элизабет, вам вообще было трудно писать «И снова Оливия»?

СТРАУТ: У меня была написана одна история, когда Оливия снова появилась, и я подумала: "Хорошо, хорошо", а потом вдруг я просмотрела свои бумаги —

ПЭТЧЕТТ: которые уже порваны на четыре части

СТРАУТ: — и я поняла, что у меня есть фрагменты, сцены из первой книги про Оливию, которые я никогда не использовала. А потом я просто начала понимать: «Подождите-ка, кажется, мы с ней ещё не закончили». Поэтому я просто написала ещё одну книгу. И это было трудно, потому что так всегда бывает, но это было не так трудно, как с другими книгами.

ПЭТЧЕТТ: Тебе, наверное, теперь плохо, когда она действительно ушла, теперь, когда все вроде как по-настоящему завершено?

СТРАУТ: Да, на самом деле, это забавно. Потому что это как бы: «Ну вот, вот такая она».

ПЭТЧЕТТ: Ну, ты могла бы написать приквел…

СТРАУТ: Да, но ты знаешь, она мне не интересна в этом [более молодом] возрасте. Я не могу заниматься кем-то, кто мне не интересен.

Энн, чтение «Голландского дома» заставило меня много думать о других книгах, где дома кажутся такими большими…

ПЭТЧЕТТ: Мандерлей, Говардс-Энд, да, да.

Есть ли у вас свой настоящий «голландский дом»?

ПЭТЧЕТТ: Нет, нет, и на самом деле там не так много важных для меня деталей. Их около дюжины, я выдавливала из них по максимуму и повторяла их снова и снова. Если взять каждое предложение, описывающее этот дом и сложить их вместе, это заняло бы около полутора страниц — кухня, прихожая. Самое главное, чтобы читатель мог привнести свой собственный опыт и все, что ему нравится.

СТРАУТ: Это так интересно, я это понимаю. И это сработало!

ПЭТЧЕТТ: И вот поэтому на обложке не изображён дом. Это должен быть дом, который видит читатель, для каждого свой.

На обложке такая поразительная картина.

ПЭТЧЕТТ: Мой друг сделал ее для меня. Я знала, что это именно то, что мне нужно на обложке. Я думала, что смогу найти что-то похожее в архиве, но у всех девочек были шляпки и передники, поэтому я попросила своего друга Ноя Сатурстрома нарисовать обложку. Я просто сказала: «Девочка 10 лет в красном пальто». И он до сих пор не прочитал книгу! У него трое маленьких детей, у него нет времени. [Смеется] Он нарисовал картину за четыре дня. Она у меня дома, изумительная работа!

Вы обе, кажется, преуспеваете в описании глубоко несовершенных женщин. В книгах, когда женщины «неприятны», то это просто означает, что они упрямы или говорят невпопад. Но Оливия может быть такой сукой.

СТРАУТ: [Смеется] Точно.

ПЭТЧЕТТ: И мне нравится, что она обретает любовь дважды! Она действительно ущербный человек, и ее нежно любят дважды, это удивительно. И я недавно услышала, что есть спектакль по «Меня зовут Люси Бартон»?

С Лорой Линни, верно?

СТРАУТ: 6 января начинаются предпоказы, да. Я не особо погружена в процесс, но посетила несколько репетиций, и это было захватывающе. Это шоу одной женщины.

Ваши романы экранизировали. Энн, у вас в прошлом году вышел фильм «Бельканто», Элизабет, вы с Оливией Киттеридж на канале HBO. Должно быть, странно смотреть экранизации, которые становятся видением других людей — сценариста, режиссера, актеров. Чувствуете ли вы связь с адаптациями своих работ?

СТРАУТ: Это совсем другая среда. Я чувствую связь с ней, но не совсем, если вы понимаете, что я имею в виду. Я очень восхищалась тем, что они сделали, но мне кажется, что все это существует отдельно от меня.

ПЭТЧЕТТ: Я не имею никакого отношения к фильму «Бельканто». Его показали буквально в 20 кинотеатрах Америки — не городах, а именно залах. Сеансы шли в течение одной недели, а потом все кончилось. Его нет даже на Netflix, он просто исчез.

Но, разве к вам не выстроилась очередь за экранизацией всего, что вы написали? Это ведь так соблазнительно. Или, наоборот, вызывает настороженность?

СТРАУТ: О, я очень осторожна. Единственная причина, по которой Лора Линни играет Люси Бартон, заключается в том, что я представляла, как Лора Линни играет Люси Бартон [смеется]. Кажется, я сказала об этом какому-то журналисту. А через некоторое время мы с Лорой вместе пообедали. Потому что я видела Люси Бартон как Лору Линни, но я никогда не думала, что это произойдет. И то же самое с Оливией Киттеридж и Фрэнсис Макдорманд. И они проделали замечательную работу, но да, я действую осмотрительно. Я не собираюсь отдавать свои вещи кому попало.

Вы много читаете в процессе написания книги, или отстраняетесь от чтения других людей?

ПЭТЧЕТТ: Я постоянно читаю.

СТРАУТ: Я тоже. Если бы я перестала читать во время написания книги, я бы никогда не читала, а мне нужно читать.

ПЭТЧЕТТ: Для меня это все равно что ходить: одна нога — чтение, а другая — ходьба. Так они работают вместе

Политика, похоже, проникла во все сферы, и нынешняя ситуация действительно немного напоминает «Оливию Киттеридж». Энн, ты была счастлива сбежать в исторический роман от всего этого?

ПЭТЧЕТТ: На самом деле, на первоначальную задумку «Голландского дома» очень сильно повлияло избрание Трампа. Казалось, что это был такой момент, когда чествовали богатство. Будто бы важнее всего — победа самого богатого человека, и счастье заключается в гигантской сумме денег. И это то, чего мы хотим, и это то, что мы уважаем.

Поэтому моей первоначальной идеей было написать книгу о человеке, который сказал: «Я не хочу быть богатым. Мне это не нужно, мне это не кажется привлекательным, наоборот, я считаю это отвратительным». И это действительно была книга о том, как Элна ушла.

Ее огорчало богатство, поэтому она фактически покинула свою семью. На эту часть сюжета непосредственно повлияли выборы. Поэтому забавно, когда люди говорят: «О, в вашей книге нет политики», потому что, во-первых, политика есть во всем, и, во-вторых, вы понимаете, как все устроено, но другой человек может не понять.

СТРАУТ: Ну, я тоже думаю, что политика есть во всем, потому что так оно и есть. Политика есть даже в личном, верно?

ПЭТЧЕТТ: Да! Каждое решение: куда вы ходите за покупки, что вы покупаете, как вы ведете себя в жизни.

СТРАУТ: Я не упоминаю имя президента в «И снова Оливия», но это просто намек на то, кем они могли бы быть в то время — просто потому, что она женщина, которая смотрит новости, она человек Мира, у нее есть свое мнение. И поэтому я просто вкратце изложила все, потому что это ее жизнь, все это по-настоящему. Оливия не хотела бы ехать в этой машине с этой наклейкой «Трамп» на бампере.

Я не хочу проводить слишком много параллелей между вашими книгами, но... Отношения матери и ребенка в обеих книгах, это чувство постоянного напряжения, а потом в некотором роде прощение. Оливия так сильно любит своего сына, но, похоже, не может перестать отталкивать его.

СТРАУТ: Нет, она не может перестать так себя вести! Это Оливия, она не может взять себя в руки.

ПЭТЧЕТТ: Вы знаете, это напоминает мне отношения Кролика Энгстрома и его сына [из романов Джона Апдайка].

СТРАУТ: Это так интересно, что ты так говоришь, потому что я как раз думала о книге «Кролик успокоился» и о последней строчке: «Хватит, хватит».

ПЭТЧЕТТ: Я так люблю эту книгу. Я перечитала их все где-то пять лет назад, и это просто идеальный мастер-класс. Но это напряжением между ним и его сыном —

СТРАУТ: Мне это так нравится, нравится.

Какое у вас отношение к технологиям? Энн, у вас вроде как есть телефон-раскладушка, которым вы почти не пользуетесь. У вас есть электронные читалки или вы проводите много времени в социальных сетях? Элизабет, вы упомянули, что рвете бумагу — вы действительно пишете на бумаге?

СТРАУТ: Ага, обожаю это!

ПЭТЧЕТТ: Давным-давно кто-то рассказал мне, что его бабушка не пользуется микроволновкой. Она пережила множество технологических новшеств, а потом появилась микроволновая печь, и она сказала: «хватит». И мне кажется, что я подвела черту около 20 лет назад, так что у меня есть раскладушка, но ни у кого нет моего номера. Я использую телефон во время путешествий, а в остальное время он лежит в ящике стола. Я никогда не общалась в социальных сетях, я не отправляю смски. Не потому, что я пытаюсь занять какую-то позицию по отношению к технологиям, а потому, что каким-то образом я подвела черту до появления всех этих вещей.

И когда люди поднимают руки на мероприятиях и спрашивают: «Откуда у вас столько времени на чтение всех этих книг?» Я такая: «Я не сижу в интернете, и я не пользуюсь мобильным телефоном, и у меня нет детей». Хотя подкаст Малкольма Гладуэлла фантастический и мой единственный. Я слушала все выпуски, пока была в Юте одна в течение трех недель, заканчивая книгу, и мне просто нужно было услышать чей-то голос, пока я ужинала. Поэтому я ужинала с Малкольмом Гладуэллом каждый вечер. [Смеется]

СТРАУТ: У меня есть мобильный телефон, и мне нравится мой мобильный телефон.

Вас беспокоит нынешняя эпоха, когда писатели непосредственно взаимодействуют с читателями в интернете, или это просто еще один способ делать все то, что вы делаете во время книжного тура?

СТРАУТ: Это действительно убирает некоторые барьеры.

ПЭТЧЕТТ: Все барьеры, вообще всё. Сэнди Бойнтон — моя хорошая подруга, и она каждый день выходит в интернет и выкладывает там потрясающую маленькую курочку [иллюстрацию] или бегемота, и у нее замечательные отношения с миллионами читателей, но она не поедет в книжный тур. Она считает книжные туры ужасными и варварским. Я тоже так считаю. И езжу в туры. [Смеется]

И Элизабет Гилберт, кстати, чудесно общается со всеми в сети. Она делает так много хорошего, что может сказать: «Эй, все, сегодня мой день рождения, не могли бы вы все отправить 10 долларов этой группе, которая оказывает юридическую помощь беженцам на границе?» И [хлопает в ладоши] она собирает 3 миллиона долларов за две минуты. То, как она использует интернет, чтобы помочь миру, просто феноменально. И я просто чувствую себя типа: «Ну, в другой жизни». Но этот поезд ушел. Я та, кто я есть.

Одним из плюсов всего этого стало то, что знаменитости используют свою популярность для продвижения книг, которые они любят. Особенно такие, как Билл Гейтс, Эмма Уотсон, Риз Уизерспун…

ПЭТЧЕТТ: Она выбрала мои эссе! Она надела красный свитер и красную помаду в тон обложке и держала книгу в руках, и, боже мой, это было восхитительно. Это сборник эссе, и он продавался только благодаря ей. Спасибо тебе, Риз.

Также, имея книжный магазин, [Пэтчетт совладелец Parnassus Books в Нэшвилле] хочу сказать — люди не знают, что читать, и это хорошо, по многим причинам. Им нужен совет, они хотят поговорить с вами, посмотреть и выбрать книги, так что если у них [знаменитостей] есть книжные клубы, это здорово! Тогда люди не чувствуют себя запуганными, потому что книга уже была проверена Биллом Гейтсом или кем-то еще, и это замечательно, потому что если вы читаете и вам понравилась книга, то в следующий раз, когда вы зайдете в книжный магазин, вы почувствуете: «О, я могу сам выбрать себе книгу».

Кажется, что при всем доминировании Amazon, люди снова выбирают небольшие книжные магазины примерно так же, как они вернулись к виниловым пластинкам, просто потому, что им нравится эта аналоговость и хочется быть частью сообщества.

ПЭТЧЕТТ: О, это я и Джек Уайт. [Смеется] У него производство пластинок. Но да, вы правы. Люди так и делают.

Когда вы заканчиваете книгу, вы на какое-то время сбрасываете свою писательскую кожу, или у вас постоянно появляются идеи и вы сразу начинаете что-то новое?

СТРАУТ: Я всегда пишу. Всегда пишу. Так часто случается, что я заканчиваю книгу, а в голове уже началась другая книга. По какой-то причине это так работает

ПЭТЧЕТТ: Ты на самом деле постоянно что-то пишешь. Я постоянно что-то обдумываю, но я совершенно точно не пишу.

СТРАУТ: Это всегда был дар, о котором я не догадывалась, что это дар, как и всегда бывает с дарами. Но каждый раз что-то всплывет на поверхность, как только я заканчиваю книгу, и сразу понимаю: «О, вот сюда я собираюсь пойти».

ПЭТЧЕТТ: Лиз однажды приехала в  Нэшвилл, и не смогла улететь в Нью-Йорк — там была снежная буря, поэтому самолёты не летали, и [поворачивается к Страут] ты осталась на четыре дня и писала. И ты все время повторяла: «О, я так счастлива!» Просто писала в гостиничном номере. И мы ужинали каждый вечер, и я сказала: «Приезжай погостить ко мне домой», но ты отказалась.

СТРАУТ: И мне было плохо из-за этого. Но это было также замечательно, потому что я могла общаться с мужем и дочерью по мобильному телефону, потому что в целом это была просто пустая комната, и я так много написала. Это было действительно весело! И четыре дня никакого книжного тура. [Смеется]

Что вы сейчас читаете?

СТРАУТ: Ну, я просмотрела кучу биографий, так что прямо сейчас я читаю биографию Толстого, а потом меня ждет еще одна, потому что мне всегда нравится читать несколько биографий одного и того же человека — потому что я очень хорошо понимаю, что биография, которую я читаю, фильтруется через призму взглядов человека, который ее написал.

ПЭТЧЕТТ: Я только что закончила новую книгу Маргарет Этвуд, которая мне очень понравилась — потрясающий роман. Одна из тех книг, когда «О, у меня есть ещё 15 минут до выхода, проведу время с пользой за чтением».

Я, как правило, читаю только те книги, которые еще не были опубликованы — так устроен мир книжных магазинов. Поэтому в моем чемодане лежит гранка книги Луизы Эрдрич, которая скоро выйдет. Я люблю Луизу, и я должна сказать со всей серьезностью, что [поворачивается к Страут] ты, Колсон [Уайтхед] и Луиза, вы короли мира, насколько я могу судить.

А еще книга, всем рекомендую, и я хочу, чтобы вы запомнили — у Гиш Джен в феврале выходит книга под названием The Resisters, которая, как мне кажется, спасет мир, если мир вообще можно спасти романом. Это такая важная книга. Она не писала романов уже 10 лет.

Приятно, что художественная литература может оказывать такое влияние. Я имею в виду, что иногда мы просто хотим убежать в другой мир, но также посмотрите на новую волну интереса к «Рассказу служанки» в последние пару лет. Или «1984».

ПЭТЧЕТТ: [Вздыхает] и какая же это плохая книга! Меня просили написать вступление к новому изданию «Скотного двора», и я подумала: «Почему бы и нет, «Скотный двор», это будет очень весело!» И, конечно, я не читала ее с восьмого класса, а потом перечитала «Скотный двор» и «1984». Я не осилила. Однако его эссе великолепны.

А как насчет телевидения?

ПЭТЧЕТТ: По телевизору я смотрю только занятия по йоге. Я понимаю, что сейчас золотой век телевидения, и люди всегда говорят мне: «Ты должна посмотреть это!» Но также я забочусь о своих глазных яблоках — все, что для меня важно, связано с глазными яблоками. Я не хочу другого хобби или увлечения, для которых могут потребоваться мои глаза. Я буду готовить, я буду вязать, я буду гулять, я буду делать другие вещи. Я просто не хочу смотреть в экран, чтобы отдохнуть от смотрения в экран. Но аудиокниги! Люблю их.

Кстати, об аудиокнигах…

ПЭТЧЕТТ: [Смеется] Да, Том Хэнкс начитал «Голландский дом».

Это вроде как предел мечтаний, не так ли?

ПЭТЧЕТТ: Я знаю! Вчера вечером я читала отрывок из книги. Я предварительно нашла этот кусок в аудиокниге, прослушала его, а потом вышла к публике и выдала Тома Хэнкса, это было супер! Я просто списала у него все один в один. [Смеется]

Когда вы встречаетесь с поклонниками, на что похоже это взаимодействие?

ПЭТЧЕТТ: О, это хороший вопрос.

СТРАУТ: Вы знаете, всегда есть несколько читателей, они часто немного застенчивы, но я понимаю, что они крайне растроганы, и я думаю, что они просто хотят, чтобы я это знала. И я действительно это знаю. Я думаю, что мы всегда знаем правду о таких вещах между людьми, и это замечательно

ПЭТЧЕТТ: Я встречаю много людей, которые плачут, и много людей, которые хотят прикоснуться ко мне. Это очень личное, и это странно, потому что я не самый теплый и не самый душевный человек в мире. Но люди все равно такие: «Можете приподняться, чтобы я смог вас обнять?»

СТРАУТ: Это очаровательно!